– Сергунь, сколько можно звать? Щас остынет всё уже.– Спасибо.– Пожалуйста.– Так, ну-ка убери сейчас же. Убери, давай. Чё, когда мы стричься будем?– Как в школе дела?– Нормально.– Нормально.– Угу.– Слушай, а куда оно подевалось-то?– Чего ищешь?– Да это, блюдце в горошек. Такое… Чашка есть, блюдца нет.– Ну, найдётся.– Сергунь, а ты не знаешь, куда блюдце делось? Ну, может ты его разбил? Посмотри мне в глаза. Я говорю, в глаза мне… в глаза. Блюдце мы не разбивали, да? А почему мы в глаза не смотрим?– Да не разбивал я ничего!– Так а куда оно делось?– Откуда я знаю? Я что, в доме один?– Так, ну-ка остынь. Ты как с матерью разговариваешь? Разбил, так и скажи.– Да не разбивал я ничего!– Так, ну-ка сядь. Серёг, ну если разбил блюдце, то по-мужски так признайся. Тебе за это ничего не будет. Самое главное, чтобы мама не искала, не расстраивалась.– Ругаться не буду.– Признайся, и тебе слова даже никто не скажет.– Ну, я.– Что? Я не слышу.– Я разбил. Я разбил блюдце.– А куда осколки дел?– Ну куда… выбросил.– Так это… и теперь искать не буду. Правильно?– Ну вот так бы сразу, а? – Так и блюдце не жалко. И вообще посуда к счастью бьётся, правильно?– Всё к счастью. Всё к счастью.– Да. Малахов начинается, Малахов.– Ну что ж, честность должна поощряться. За то, что сказал правду, дарю тебе сто рублей.– К счастью.